Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы (основное собрание) - страница 21

^ Стансы городу


Да не будет дано

умереть мне вдали от тебя,

в голубиных горах,

кривоногому мальчику вторя.

Да не будет дано

и тебе, облака торопя,

в темноте увидать

мои слезы и жалкое горе.


Пусть меня отпоет

хор воды и небес, и гранит

пусть обнимет меня,

пусть поглотит,

мой шаг вспоминая,

пусть меня отпоет,

пусть меня, беглеца, осенит

белой ночью твоя

неподвижная слава земная.


Все умолкнет вокруг.

Только черный буксир закричит

посредине реки,

исступленно борясь с темнотою,

и летящая ночь

эту бедную жизнь обручит

с красотою твоей

и с посмертной моей правотою.


2 июня 1962


--------
* * *


М. Б.


Ни тоски, ни любви, ни печали,

ни тревоги, ни боли в груди,

будто целая жизнь за плечами

и всего полчаса впереди.


Оглянись -- и увидишь наверно:

в переулке такси тарахтят,

за церковной оградой деревья

над ребенком больным шелестят,


из какой-то неведомой дали

засвистит молодой постовой,

и бессмысленный грохот рояля

поплывет над твоей головой.


Не поймешь, но почувствуешь сразу:

хорошо бы пяти куполам

и пустому теперь диабазу

завещать свою жизнь пополам.


4 июня 1962


--------
Диалог


"Там он лежит, на склоне.

Ветер повсюду снует.

В каждой дубовой кроне

сотня ворон поет."

"Где он лежит, не слышу.

Листва шуршит на ветру.

Что ты сказал про крышу,

слов я не разберу."


"В кронах, сказал я, в кронах

темные птицы кричат.

Слетают с небесных тронов

сотни его внучат."

"Но разве он был вороной:

ветер смеется во тьму.

Что ты сказал о коронах,

слов твоих не пойму."


"Прятал свои усилья

он в темноте ночной.

Все, что он сделал: крылья

птице черной одной."

"Ветер мешает мне, ветер.

Уйми его, Боже, уйми.

Что же он делал на свете,

если он был с людьми."


"Листьев задумчивый лепет,

а он лежит не дыша.

Видишь облако в небе,

это его душа."

"Теперь я тебя понимаю:

ушел, улетел он в ночь.

Теперь он лежит, обнимая

корни дубовых рощ."


"Крышу я делаю, крышу

из густой дубовой листвы.

Лежит он озера тише,

ниже всякой травы.

Его я венчаю мглою.

Корона ему под стать."

"Как ему там под землею."

"Так, что уже не встать.

Там он лежит с короной,

там я его забыл."

"Неужто он был вороной."


"Птицей, птицей он был."


6 июня 1962


--------
^ Инструкция опечаленным


Не должен быть очень несчастным

и, главное, скрытным...

А. Ахматова


Я ждал автобус в городе Иркутске,

пил воду, замурованную в кране,

глотал позеленевшие закуски

в ночи в аэродромном ресторане.

Я пробуждался от авиагрома

и танцевал под гул радиовальса,

потом катил я по аэродрому

и от земли печально отрывался.

И вот летел над облаком атласным,

себя, как прежде, чувствуя бездомным,

твердил, вися над бездною прекрасной:

все дело в одиночестве бездонном.


Не следует настаивать на жизни

страдальческой из горького упрямства.

Чужбина так же сродственна отчизне,

как тупику соседствует пространство.


6 июня 1962


--------
* * *


1


Под вечер он видит, застывши в дверях:

два всадника скачут в окрестных полях,

как будто по кругу, сквозь рощу и гать,

и долго не могут друг друга догнать.

То бросив поводья, поникнув, устав,

то снова в седле возбужденно привстав,

и быстро по светлому склону холма,

то в рощу опять, где сгущается тьма.


Два всадника скачут в вечерней грязи,

не только от дома, от сердца вблизи,

друг друга они окликают, зовут,

небесные рати за рощу плывут.

И так никогда им на свете вдвоем

сквозь рощу и гать, сквозь пустой водоем,

не ехать ввиду станционных постов,

как будто меж ними не сотня кустов!


Вечерние призраки! -- где их следы,

не видеть двойного им всплеска воды,

их вновь возвращает к себе тишина,

он знает из окриков их имена.

По сельской дороге в холодной пыли,

под черными соснами, в комьях земли,

два всадника скачут над бледной рекой,

два всадника скачут: тоска и покой.


2


Пустая дорога под соснами спит,

смолкает за стеклами топот копыт,

я знаю обоих, я знаю давно:

так сердце звучит, как им мчаться дано.


Так сердце стучит: за ударом удар,

с полей наплывает холодный угар,

и волны сверкают в прибрежных кустах,

и громко играет любимый состав.


Растаял их топот, а сердце стучит!

Нисходит на шепот, но все ж не молчит,

и, значит, они продолжают скакать!

Способны умолкнуть, не могут -- смолкать.


Два всадника мчатся в полночную мглу,

один за другим, пригибаясь к седлу,

по рощам и рекам, по черным лесам,

туда, где удастся им взмыть к небесам.


3


Июльскою ночью в поселке темно.

Летит мошкара в золотое окно.

Горячий приемник звенит на полу,

и смелый Гиллеспи подходит к столу.


От черной печали до твердой судьбы,

от шума в начале до ясной трубы,

от лирики друга до счастья врага

на свете прекрасном всего два шага.


Я жизни своей не люблю, не боюсь,

я с веком своим ни за что не борюсь.

Пускай что угодно вокруг говорят,

меня беспокоят, его веселят.


У каждой околицы этой страны,

на каждой ступеньке, у каждой стены,

в недальное время, брюнет иль блондин,

появится дух мой, в двух лицах един.


И просто за смертью, на первых порах,

хотя бы вот так, как развеянный прах,

потомков застав над бумагой с утра,

хоть пылью коснусь дорогого пера.


4


Два всадника скачут в пространстве ночном,

кустарник распался в тумане речном,

то дальше, то ближе, за юной тоской

несется во мраке прекрасный покой.


Два всадника скачут, их тени парят.

Над сельской дорогой все звезды горят.

Копыта стучат по заснувшей земле.

Мужчина и женщина едут во мгле.


7 -- 9 июня 1962


--------

0930106264734081.html
0930148532291674.html
0930241821500505.html
0930317920934201.html
0930432548307240.html